«По рации успел сообщить, что „трехсотый“, и она перестала работать. А я понимаю, что у меня техника, бойцы могли попасть под удар. Голову мне перемотали. Взял двоих ребят, и мы побежали на базу», — вспоминает комбат ту злополучную ночь.

В новогоднюю ночь, когда вокруг с адским грохотом рвались вражеские ракеты, а металлические шарики украинских «кассетников», распарывая воздух, пронзали насквозь машины и пробивали стены, офицер Максим Шарин находился там, где, словно в аду, все пылало и взрывалось — вместе со своими бойцами...«Не думай о секундах свысока»Знаете, чем отличается офицер мирного времени от командира в боевой обстановке? Умением, а главное решимостью принимать мгновенные и в тоже время единственно правильные решения. В мирное время на его принятие может уйти час или день, в боевое — все решают доли секунды. Они-то и отделяют жизнь от смерти.Ту новогоднюю ночь комбат БАРС-16 Максим Шарин с позывным «Аскет», даже спустя год, помнит буквально по минутам. Тогда его смелость и, не побоюсь этого слова, дар предвидения позволили сохранить не только технику батальона, но и не потерять при массированном вражеском обстреле ни одного из бойцов.В обстановке кромешного ночного ада первых минут 2024 года, произошедшее можно было бы назвать чудом или, на крайний случай, везением. Но чудеса, как и везение, на «передке» хоть и случаются, что факт, но к данной истории отношения не имеют. Сверхъестественным здесь точно не пахнет. А вот командирское «пятое чувство», помноженное на опыт, способно мгновенно отделить чувство реальной угрозы от обычного мандража. Оно-то и сработало на все «сто».«Я уже за неделю стал внутренне ощущал, что угроза где-то рядом, — рассказывает комбат добровольцев. — И это чувство, ощущение грядущей беды, выросло не на пустом месте. Все, что происходило рядом с нашим пунктом временной дислокации (ПВД), обстановка на "передке" и грядущие новогодние праздники, говорило о том, что надо быть очень и очень внимательным к любым мелочам».Буквально за несколько дней до происшествия в район одного из ПВД «барсов» прибыла техника «армейцев», так добровольцы называют подразделения ВС РФ, и расположилась неподалеку. По словам «Аскета» он, как только узнал, что «соседи» прибыли сюда надолго, понял, что в новогоднюю ночь стоит ждать «сюрпризов».Наплевал на смерть и ринулся в огненное пеклоМаксим Шарин отдал приказ о выводе боевой техники и всех, не задействованных в охране базы бойцов, ровно за три часа до боя курантов.«На базе осталась только охрана и я с несколькими добровольцами, — рассказывает Максим Шарин. — Караул стоял по периметру, а мы неподалеку на машинах. Ровно в 00-10 по нам пошли прилеты "кассетниками". Первая ракета рванула в 20 метрах от здания. Я тогда понял, что Бог есть. Перед нами стоял бетонный столб, а ракета взорвалась перед ним. Все дома вокруг посечены, а мы живы. Впервые тогда увидел, как работает "Ольха" (украинская РСЗО, калибр ракеты 300-мм — прим. ред.), 200 кг тротила, в кассетном исполнении. Там все вокруг разнесло в хлам. Мы попытались выйти из зоны огня, и, если бы водитель резко не повернул в сторону, ракета пришлась бы точно по нам. В заднюю "буханку" (УАЗ-452— прим. ред.) прилетело несколько шариков и застряли в обшивке, а в наш "уазик" влетело в мою сторону, в сантиметре от головы шарики прошли. Стеклом посекло лицо, кровь течет, думаю — глаз нет. Первый приход, второй, десять секунд паузы и вновь прилеты — третий и четвертый. В эти десять секунд между ударами нас и спасли. Успели вырваться из-под огня. Здание перед нами сложило полностью».С ранением Максим мог никуда не двигаться, ждать медиков и эвакуацию, но он, с наспех перемотанной бинтами окровавленной головой, рванул в обратную сторону. Возможно, навстречу собственной смерти, ведь никто не знал, когда прекратится обстрел.«По рации успел сообщить, что "трехсотый", и она перестала работать. А я понимаю, что у меня техника, бойцы могли попасть под удар. Голову мне перемотали. Взял двоих ребят, и мы побежали на базу. Когда увидел, что все целы, как отхлынуло», — комбат сказал это так, словно только что вышел из-под того новогоднего обстрела.Из лица и правого глаза Максима, тогда замкомандира батальона, бойцы достали множество осколков стекла. Вытаскивали все на живую, пинцетом. В госпиталь попал только вечером. Там даже не поверили, что добровольцы попали под ракетный удар. Обработали раны и отправили в батальон.Жесткую контузию «Аскету», как ранение не провели, а зрение стало ухудшаться — правым глазом, спустя год, почти не видит. Но комбат, как я понял, с этим не заморачивается: «Один глаз видит — хорошо. Второй вылечим после победы».Казачий спецназ знает, как побеждать даже ИИСкажу честно, больше о себе «Аскет» не рассказывал. Впрочем, и этот эпизод из его боевой биографии я вытянул только потому, что прочитал о нем в одной из сводок Минобороны. А дальше комбат, прошедший все ступени «карьерного» роста от рядового, до зампотыла и командира батальона БАРС-16, рассказывал о своих бойцах и успехах батальона.— Никогда не рвался на командную должность, но жизнь сама расставляла все на свои места, — спокойно поведал Максим Шарин.Разговор наш проходил в, своего рода, батальонной столовой. Бойцы заходили, пили чай, получали приказы, уходили их выполнять, тут же подходили другие. Шла обычная батальонная текучка. Я обратил внимание, что все вопросы и задачи, которые ставил «Аскет», касались чаще всего службы РЭБ.— Мы с командиром барсовской разведки, позывной «Шатун», в декабре 2023 года поняли, что без должной защиты от дронов нам не выжить. Дорога, по которой мы ездили на позиции была по открытой местности, и дроны ВСУ уже начинали за нами охотиться. Постепенно их становилось все больше и больше. В начале ездили только ночью, но у них появились ночные камеры, и разница во времени суток стерлась. Правда к этому времени и мы, силами батальонных кулибиных и спецов с гражданки, уже разработали первые батальонные станции РЭБ. Дальше — больше. Главный тест — работа на «передке». Сейчас наши РЭБ «Покров» практически любой украинский дрон способны «задушить».Комбат рассказал, что все управление батальона прошло через окопы. Практически все бойцы умеют обращаться с РЭБ, и даже есть рота, которая специализируется только на борьбе с дронами противника.«К нам обращаются даже армейцы, прикрываем их подразделения и технику при штурмах опорников, — с гордостью уточнил командир батальона БАРС-16. — Сейчас мы разрабатываем станции, способные бороться с дронами противника, управляемые искусственным интеллектом. Бьем на опережение. Нас уже не запугать и не победить».«Я понял, как это бороться за правду, когда мой дед защитил Сталина»Четыре часа с небольшим, что мы общались с комбатом шестнадцатого барса, пролетели быстрее, чем мне хотелось. Такого интересного и разнопланового человека давно не встречал.Я узнал, как работают украинские дроны, на каких частотах они летают, как их сбивать, что надо делать, если тебя атакует «эфпевишка», чем кормят бойцов, из чего состоит РЭБ и как им «душить» украинских камикадзе. «Аскет» в теме абсолютно по всем вопросам своего подразделения. Кроме того, он знает практически всех бойцов по позывным, а ветеранов батальона и по именам.Мы разговаривали о воспитании детей, религии, о литературе, роли личности, доброте, зле. «Аскет» рассказал, что с девятого класса мечтал стать офицером, а когда выпустился лейтенантом в войска, то не смог поступиться принципами и ушел из армии, хотя, по его мнению, должен был бороться и побеждать.На вопрос, что его сюда, в СВО, привело, Максим рассказал, что пришел защищать правду и Родину. В этих двух понятиях у него, как я понял, все: и семья, и любовь, и желание делать добро, и вера, и традиции, и борьба за справедливость.«Бороться за то, во что свято веришь меня научил мой дед-фронтовик, — рассказал Максим в конце разговора. — Я видел, маленький мальчишка, как мой дед, всегда спокойный и выдержанный, на улице схватил какого-то мужика за грудки за то, что тот оскорблял Сталина. Я сам-то даже не знал, кто это такой, но в памяти крепко засело, как надо бороться за то, во что веришь. Поэтому мы все здесь. Мы все верим в то, что наше дело правое».

Подробнее читайте на aif.ru ...